№12 (90), Декабрь, 2006: Куда пойти судиться?

В прошлом номере мы обратили внимание читателей на институт третейского разбирательства гражданско-правовых споров. В продолжение начатой темы хотелось бы подробнее остановиться на некоторых преимуществах третейского судопроизводства как альтернативного способа разрешения споров. Само по себе понятие альтернативности какого-либо явления чему-то нормативно установленному, при условии, что это альтернативное явление приживается в обороте и используется его участниками, говорит о преобладании его преимуществ над недостатками.

Как представляется, основополагающим преимуществом третейского судопроизводства является его «диспозитивность», т.е. то обстоятельство, что стороны спора сами устанавливают правила разбирательства, которыми должен руководствоваться при разрешении их спора третейский суд. При этом сразу же возникает вопрос о соотношении норм, регулирующих третейское разбирательство, с нормами гражданского и арбитражного процесса. Ведь гражданский и арбитражный процесс относятся к публичному праву, в сфере регулирования которого усмотрение частных лиц сведено к минимуму. В то же время, третейское разбирательство возникло именно как разбирательство частных лиц по ими же установленным или выбранным правилам, которые по каким-то причинам не захотели обратиться за разрешением их спора в государственный суд; оно инициируется на основании договора. Т.е., институт третейского разбирательства является порождением свободного волеизъявления частных субъектов, а следовательно, преобладает в нем частноправовое начало. Закон является источником регулирования третейского разбирательства лишь в той части, в какой он устанавливает пределы, за которые стороны не могут выйти при определении правил разбирательства.
Таким образом, следует прийти к выводу о том, что институт третейского разбирательства не является составной частью процессуального права. Нормы процессуального права применимы к нему только в прямо предусмотренных законом либо сторонами случаях. Причем количество таких случаев, установленных законом, сведено к минимуму и ограничено ситуациями, когда сторона спора препятствует или может воспрепятствовать исполнению решения, принятого третейским судом, когда она своими действиями или бездействием выражает пренебрежение к мнению третейского форума, компетенцию которого она до этого признавала, давая согласие на рассмотрение спора именно им. С этим связано содействие государственного суда не только в принудительном исполнении решения третейского суда, когда проигравшая сторона не исполняет решения добровольно, но также и в принятии обеспечительных мер (эти меры связаны в большинстве случаев, особенно когда речь идет о международном коммерческом арбитраже, со значительными обременениями для стороны, в отношении которой они принимаются, и поэтому трудно представить, что кто-либо согласится с принятием в отношении него обеспечительных мер). При этом государственный суд не вправе оценивать по существу решение, принятое третейским судом, кроме случаев, когда оно нарушает основополагающие принципы российского права.
Также следует отметить, что институт третейского разбирательства нельзя отнести в основной своей части к публичному (и, в частности, к процессуальному) праву еще и потому, что, как уже был сказано ранее (см. № 11 (89)), он относится к альтернативным способам разрешения споров. Такие способы могут развиваться только в лоне частного права, в противном случае они мало чем будут отличаться от судебных и иных процедур, проводимых по правилам, устанавливаемым публичной властью.
Таким образом, признавая, что третейское разбирательство есть порождение согласования воль субъектов гражданского права (сторон спора), а значит, явление, прежде всего, частноправового характера, нельзя недооценить свободу усмотрения сторон спора в выборе процедуры его урегулирования. Это важно, кроме всего прочего, и с точки зрения упрощения и ускорения процедуры рассмотрения спора (в том числе благодаря невозможности апелляционного и кассационного обжалования третейского решения), и с точки зрения разгрузки государственных судов, где на практике рассмотрение дел зачастую не укладывается в предусмотренные законом сроки.
Но самое главное – это то, что стороны, определяя правила разбирательства, могут использовать наиболее привычные для них процессуальные нормы (это чрезвычайно важно при рассмотрении дел международным коммерческим арбитражем, где стороны имеют различную государственную принадлежность). Тем самым стороны могут не только изменить территориальную и «государственную» подсудность их спора, но и избежать применения принципа lex fori, в соответствии с которым суд применяет процессуальное право государства, на территории которого он расположен. Стороны могут избежать чрезмерной формализованности процесса – многие формальности, оправданные при рассмотрении спора государственным судом, становятся просто ненужными в ситуации, когда обе стороны заинтересованы в быстром и эффективном разрешении их конфликта.
Подводя итог настоящей статье, а также публикации в предыдущем номере, хочется надеяться на то, что у читателя сложилось общее представление о третейском суде как альтернативе государственному и о преимуществах этого альтернативного способа разрешения споров.